Фламмарос - оптимистический блог

Планета желаний

     Мать велела поторопиться, иначе запросто можно опоздать. Шаттл ждать не будет. Она и так еле выхлопотала эту поездку, другого шанса может и не быть. Да что там – не может быть, скорей всего. Лёша видел, чего стоил матери этот билет.

     Две, три работы, уход на заре, возвращение за полночь, скудное питание, в основном, овощами, жалкая жизнь в конуре на задворках города. Зато рядом – мутный ручей, из которого можно поливать огородик, чтобы вырастить овощи и зелень. Лёша научился самостоятельно доставать из ручья пахнущую растворителем воду, забрасывая в ручей ведро с привязанной к нему проволокой. Научился и поливать их маленький огородик. Не всё же на мать складывать.

 

     Мать нахмурила чёрные брови на скуластом обветренном лице, прижала его голову к выступающей ключице:

     - Ты же смотри, если сможешь там остаться, не возвращайся. Говорят, некоторые не возвращаются. Значит, наверное, можно.

      Лёша покивал. Это ничего, что он сейчас обманывает мать, только он ни за что не останется. На кого здесь оставить её одну?

      Она положила рюкзачок с документами и немногими вещами ему на колени: смотри не потеряй. Погладила по голове крупной, разбитой работой рукой. Они ещё не расставались, просто потом она покатит коляску, и он уже не будет видеть её лицо. Поэтому прощаться надо здесь, дома.

 

     Планета желаний была мифом предместий, недостижимой мечтой всех, кто убивал себя непосильной работой, всех, кто пытался выжить в этом технологичном и совершенно бездушном мире. О ней мечтали отравленные испарениями работники лакокрасочного завода, испортившего воду в ручье, о ней грезили изнурённые конвейером рабочие корпорации «Биотех», выпускающей машины для переработки отходов, переполняющих землю. О ней думали всерьёз те, кто мог за пару десятков лет накопить на билет, чтобы сбросить груз прожитых лет и жить дальше.

 

     У Лёши с матерью было иначе. Благодаря «Биотеху», на котором тогда работала мать, Лёша родился инвалидом. У него были парализованы ноги, поэтому единственный доступный способ передвижения предоставляла инвалидная коляска, которые в изобилии штамповал тот же «Биотех». Матери, как хорошей работнице, коляску для Лёши выдали бесплатно.

 

      О билете на планету желаний Лёша даже не думал. Откуда такие деньги у них с матерью? Первой об этом заговорила мать. И с тех пор он стал видеть её урывками, пол часа до сна – ночью, да пол часа утром, когда она с трудом выволакивала смертельно уставшее тело из кровати, чтобы идти на работу. Лёша видел, как обострились черты лица матери, видел её обтянутые сухой желтоватой кожей скулы и согнутую спину в заводской спецовке. Четыре года мать убивала себя работой. Ради того, чтобы ему, Лёше, попасть на планету желаний. И вот неделю назад она вернулась раньше обычного. Её глаза сияли. Она отобрала у Лёши ведро и покатила коляску в дом.

      - Огород обойдётся. Смотри, что у меня есть.

      Небольшой кусочек пластика с радужными разводами защиты. Это он и есть?

      - Да. Это твой билет.

 

     Они никогда не говорили о том, что пожелает Лёша, оказавшись там. Как-то само собой подразумевалось, что он попросит здоровые ноги. Все ли желания исполняла планета – никто не знал. В бедных кварталах об этом знали только по слухам. Но матери кто-то сказал, что отбывающих на планету инструктируют в космопорту, объясняя, как правильно желать.

      - Слушай инструктаж внимательно! – сказала мать. – А то ещё пожелаешь не так.

      Лёша послушно кивнул.

      Мать наклонилась к нему, неловко клюнула его в макушку сухими губами.

      - Поехали.

      До электрички они добрались без приключений. Разве что Лёше, никогда не бывавшему так далеко от дома, было любопытно. Он непрерывно вертел головой, разглядывая потоки рабочих в спецовках, грязные машины, подбирающие на улицах мусор, обшарпанные стены домов рабочего предместья. Да, так далеко от дома он ещё никогда не был.

 

      Ближе к станции дома подросли, стали высокими, в пять и даже двенадцать этажей. Но их стены оставались ободранными и пятнистыми от нечистот. Пересмена на предприятиях заканчивалась, и поток рабочих скудел. Когда они вышли на платформу электрички, там оставались только какая-то старуха в комбинезоне лакокрасочного завода, да подросток в униформе курьера.

 

      Когда подошла электричка, мать с трудом втащила Лёшину коляску в вагон. Слишком крутые были ступеньки у рабочей электрички, слишком узкая дверь. В полупустом вагоне они устроились даже с комфортом. Мать развернула коляску так, чтобы видеть лицо Лёши, и смотрела, смотрела на него тёмными горящими глазами.

- Ты не думай обо мне, со мной всё будет хорошо. Если сможешь остаться – оставайся.

 

      Лёша кивнул и отвернулся к окну. Не то, чтобы там было что-то занимательное – всего лишь бесконечная свалка с копошащимися на ней биотеховскими машинами. Просто не хотел говорить «нет» матери в лицо. А мать взяла в свои грубые от работы руки его ладони и держала так. Словно стараясь навсегда запомнить прикосновение к сыну.

 

      Космодром заявил о себе выкрашенным в ядовито жёлтый цвет автоматическим шлагбаумом. Дальше электрички не ходили, ехать пришлось на длинной электрокаре на мягком резиновом ходу. Открытая платформа кары казалась чище и комфортней рабочей электричке, здесь даже были зелёные мягкие сиденья, вместо исцарапанного пластика. Кара остановилась у небольшой башенки со снующим по внешней стене лифтом. Приехали.

 

      Мать внутрь не пустили, бесстрастный автоматический контролёр проглотил Лёшин билет и открыл проход ровно настолько, чтобы мать успела протолкнуть в него Лёшину коляску. Лёша рванулся – посмотреть на мать, но металлическая дверь уже захлопнулась, отрезая его от привычного мира. Может быть, навсегда. Ведь никто не знал наверное, что произойдёт на планете желаний.

 

      Человек в серебристой униформе сверил Лёшины документы со списком на своём мониторе, коротко объяснил: желание может быть только одно, и должно касаться только персоны самого желающего. Для невозвращенцев правительством предусмотрены санкции – пострадает оставшаяся здесь семья. По прошествии шестнадцати часов Лёше надлежит вернуться на пункт сбора, откуда стартует шаттл домой. Брезгливо покосившись на Лёшину коляску, чиновник пожелал возвращения на своих ногах и открыл дверь лифта.

 

      Лёша почему-то думал, что лифт поедет вверх, но он с лёгким гудением ухнул вниз так, что у Лёши подпрыгнуло к горлу сердце. Внизу уже ждали люди – несколько больных детей, пожилой правительственный чиновник, дама неопределённого возраста, одетая не в спецовку. Позже к ним присоединился человек на костылях и слепая пожилая женщина. Люди не разговаривали друг с другом, каждый думал о своём сокровенном желании, исполнение которого обещала планета. И у каждого уходили на это все силы.

 

      Позже невысокий эскалатор доставил всех в шаттл, стюард в серебристом комбинезоне подкатил Лёшину коляску к стене и пристегнул мальчика противоперегрузочными ремнями. Старт отозвался муторным ощущением, Лёшу вдавило в кресло, на мгновение он подумал, что старенькая коляска не выдержит и развалится. Но перегрузки быстро прошли, и вскоре шаттл вышел на курс. По внутренней связи объявили, что шаттл готовится к гиперпрыжку, и пассажиров просят не расстёгивать противоперегрузочные ремни. Да Лёша и так не смог бы их расстегнуть без посторонней помощи…

 

     Лёше очень хотелось увидеть планету издалека, из космоса. Но окон в пассажирском салоне шаттла не было, и планету удалось увидеть только покинув его. Доброжелательный стюард выкатил Лешину коляску в короткую траву близ бетонированной посадочной площадки и вернулся. Мальчик остался один.

 

      Больше всего на свете Лёша боялся захотеть есть или пить. Он изо всех сил думал о доме, о матери, о работе, обо всё том, что не могло быть расценено планетой, как персональное желание. Ведь у него было целых шестнадцать часов на то, чтобы сформулировать желание наиболее полно и конкретно. Этим мальчик и занялся…

 

***

 

      …Она знала, что сын может и не вернуться. Более того, она сама убеждала его в том, чтобы он остался, если только это возможно. Однако ко времени возвращения шаттла уже стояла у здания космопорта. Народу тут было полно, ровным строем прошли национальные гвардейцы, шмыгали корреспонденты. Это всегда так встречают возвращающихся, или сегодня какой-то правительственный праздник?

 

      Её грубо толкнули, и она отошла в сторону, чтобы не мешать шествию целой группы правительственных чиновников в форменных одеждах. На лицах у чиновных господ мелькало недоумение, смешанное с благоговением и почтительностью.

 

      Внутрь здания автоматический служитель не впустил никого, поэтому, и гвардейцам, и чиновникам пришлось ожидать у входа. За их спинами обычным встречающим не было видно совсем ничего. Но вот гвардейцы выстроились строем и грянул национальный гимн, чиновники вытянулись в струнку. Что происходило за ними, видно не было, попытку подойти поближе сурово пресёк какой-то военный.

 

       Чиновная толпа окружила кого-то, сопровождая к персональному кару с правительственным флажком. У самой дверцы кара толпа чуть расступилась и она увидела своего сына. Мальчик.. нет, юноша в инвалидной коляске махнул рукой.

      - Мама, всё будет иначе! – успел сказать он до того, как дверца кара закрылась.

 

    - С ума сойти, - сказал кто-то рядом. – Президент объединённых наций планеты Земля собственной персоной! И тоже инвалид, бедняжка…

 

      Гвардейцы смолкли, чиновная толпа рассосалась по служебным карам, и на площадке перед космопортом остались только обычные встречающие. Люди обнимали близких, счастливо смеялись. Какой-то человек тронул её за руку:

      - А ваш что – не вернулся?

      - Вернулся, - сказала она, - вернулся…

Нет комментариев

Добавить комментарий
Конструктор сайтов
Nethouse